Социально-исторический проект
Алиса из России
Алиса, Москва
33 года
Представься, пожалуйста.

Меня зовут Алиса. Мне 33 года, я монтирую видео, монтажер.

Имеешь ли ты какие-либо религиозные убеждения?

В целом нет.

А не в целом?

Наверное, я, как и многие люди, выросшие в России, что-то знаю о православии, но это не влияет на мою жизнь. Это не является какой-то духовной практикой, просто культурное знание.

Как ты можешь охарактеризовать свою гендерную идентичность? Она совпадает с биологическим полом?

Да.

А сексуальную ориентацию?

Я лесбиянка.

Скажи, пожалуйста, где ты родилась?

Я родилась в Оренбурге, но я там не жила. Практически сразу после рождения уехала, потому что я из семьи военных. Мы довольно много переезжали. Мы тогда переехали сначала в Ленинград, и у меня есть какие-то первые смутные воспоминания. А потом, когда мне было года 4, папу перевели в Подмосковье. Поэтому всю свою сознательную жизнь я живу либо в Москве, либо в Подмосковье.

А когда ты пошла в школу?

Я пошла в школу в 1994 году, мне было 7 лет. Это было в Подмосковье. А заканчивала я школу уже в Москве, потому что я поменяла 4 школы.

Почему так?

Потому что мы переезжали, мы жили в одном городе, потом переехали в другой. Потом я поменяла школу, потому что в школе, в которую меня определили, когда мы переехали в другой город Подмосковья, была совсем трешовая, поэтому меня перевели. А потом я училась уже в Москве.

Какие у тебя были отношения с одноклассниками?

В целом, никаких особо, потому что это сложно, когда ты переезжаешь каждые несколько лет. И мне кажется, что школа – это вообще какое-то не самое классное и доброжелательное место. И когда ты приходишь в 9 классе в тусовку людей, которые с первого класса учатся вместе, шанс стать дружочком у вас, конечно, есть, но достаточно маленький. То есть я в принципе всегда с кем-то общалась, но не могу сказать, что у меня были супер-важные друзья, потому что вы учитесь вместо 2-3 года.

А с учителями?

Ничего такого сверхъестественного не было. Мне кажется, все сильно бьется на разные переезды. И, кстати, я об это никогда не думала. Все еще соответствует каким-то возрастным периодам, сначала учишься в школе там с 12 до 14 лет, а потом в другой с 14 до 16, когда заканчиваешь школу, это разные совсем этапы: сначала ты мелкий подросток, потом уже настоящий, при этом еще другая школа. В целом, в школе мне казалось классным сидеть на последней парте и делать что-то свое, типа читать книжки, случайно знать ответы на вопрос по теме, которую сейчас проходят, но не сильно участвовать во всей этой школьной штуке. Такое, немножко аутсайдерское. Учителя относились соответственно. Учителя, чьи предметы я знала, относились более лояльно, там, где я не шарила, потому что занималась другими делами, относились тоже достаточно нейтрально, но не то чтобы с симпатией.

Можешь ли ты назвать себя отличницей?

Нет, у меня глубоко троечный аттестат. Когда я переходила в свою последнюю школу, первый год я как-то классно училась, шла на медаль, а потом что-то сломалось, и я довольно плохо закончила школу.

А как родители относились к твоим оценкам?

Слушай, я не могу вспомнить, что они мне прям как-то вдалбливали, что я должна быть отличницей. Что меня прям ставили на горох за четверки. Но, конечно, они были расстроены, когда все рухнуло, потому что они рассчитывали на то, что я могу закончить школу лучше, поступить в какой-то нормальный институт. Быть чуть более социально адаптированной, чем я была на тот момент.

Какой был твой любимый предмет в школе?

Мне нравилась история, литература, биология. Я, кстати, хорошо шарила в биологии. Все, что было вокруг истории – обществознание, философия, что-то такое.

А самый нелюбимый?

Мне кажется, такого не было. У меня не было предвзятого отношения к предметам, у меня было предвзятое отношение к учителям. Например, мне хуже всего давалась химия. Черчение! Вот, черчение – это был провал, у меня была двойка. Потому что я не могла прочертить прямую линию, это было невозможно. Но, мне кажется, это не про предмет, а просто то, что я криворучка. Я так я плохо училась по физике, по химии, но, я думаю, что это вопрос какого-то личного отношения к преподавателям. Я всю школу круто шарила в алгебре, математике, это давалось достаточно легко, но в итоге последний год я довольно плохо училась в школе и перестала ходить на математику. Это было еще до ЕГЭ, и я не смогла написать этот школьный выпускной экзамен по математике, то есть я не набрала баллов даже на тройку, это факт. Я что-то написала, но какую-то очень маленькую часть, раньше всех ушла с экзамена, потому что я правда не знала, что писать дальше. Моя классная руководительница потом говорила, что она заходила в эту выпускную комиссию, говорила «делайте, что хотите, дописывайте, как хотите, это должна быть тройка». Потому что мол мы не можем взять на себя такой позор, выпустить человека, который даже основную часть не смог сдать, ну что-то такое.

Куда ты в итоге поступала?

Я училась в двух институтах. Сначала я поступила в литературный институт, и это был странный выбор. Я там проучилась один год и ушла оттуда, а потом я пару лет работала, а у родителей была потребность, чтобы у меня было высшее образование. У меня не было идей, где бы я хотела учиться особо. На тот момент я работала каким-то самым младшим редактором в компании Амедиа, которая производит сериалы. Я думала поступать на журфак, но вместо него я поступала в литературный, и вот я сейчас работаю младшим редактором. И, наверное, это все походит на то, что я всю жизнь буду работать в сфере каких-нибудь медиа. Поэтому я поступил на режиссерский факультет, но не государственного ВУЗа. Он назывался институт телевидения и радиовещания, он был довольно дурацкий, платный. Мои родители заплатили какое-то количество денег, чтобы я получила диплом. В смысле само обучение было платным. То есть у меня не было какого-то классного осмысленного образования в этом плане.

Тебе это как-то помогло в итоге?

Слушай, ну я всю жизнь работаю в этой сфере. Не знаю, отучись я в другом месте, продолжала бы ли я работать также, я думаю, что да. В целом, я всегда как-то работала в этой сфере. Режиссером я не работала никогда, но монтировать меня научили в ГИТРе на первом курсе. И я этим пользуюсь. Наверное, это моя основная работа. В рамках того, что я делала, я делала разные штуки в видеопроизводстве, но монтаж все равно остается какой-то самой понятной вещью. И этому меня научили в институте.
А расскажи поподробнее о своих родителях.

Они оба из семьи военных. Они познакомились в гарнизоне под Оренбургом, где мой папа служил, а мама была дочкой начальника гарнизона. Они артиллеристы, все, оба деда и отец. Они занимались тем, что принимали на вооружение всевозможные установки залпового огня. Это было прикольно, когда однажды мы с папой случайно шли, и на улице стояли, ну знаешь, иногда стоят на улицах какие-то военные машины, в смысле, как памятники. И он такой «это система..», ну не Град, ну Ураган, какие-то такие названия. Типа «я ее катал по степям до твоего рождения», ну что-то такое. Их родители переехали в Подмосковье, мамины в Москве, папины в Подмосковье. Моя мама по образованию педагог, потому что в Оренбурге было два института: медицинский, и моя мама не тянула, и педагогический. И она в итоге педагог, но она никогда не работала педагогом. Не знаю, что еще рассказать.

Может быть, о характере?

У меня очень нежный папа. Я считаю, что лучшее, что он научил меня делать, он научил шутить, потому что все детстве было непонятно, когда он шутит, когда нет. То есть не то чтобы он душа компании, он, мне кажется, наоборот всех немножко хейтит. В смысле он не любит все эти тусовки, и никогда не любил, и сейчас у него нет друзей, ни с кем не общается и не встречается. Он считает, что семья – это главное, потому что семья это данность, это те люди, которые от тебя никуда не денутся, и его это полностью устраивает. У него куча своих хобби, и все они достаточно интровертные. Типа он любит слушать музыку, читать книжки, занимался фотографией. Сейчас делает какие-то безумные коллажи в фотошопе. То есть он достаточно творческий чувак, у него неплохое чувство юмора. И он никогда меня не воспитывал особо сильно, не наказывал. И у меня мама достаточно противоположная ему, она достаточно активная, социально активная. Это какая-то такая история, что это две очень разные семьи, с очень разными традициями. Семья моей мамы – они все очень активные, я от них устаю, они довольно напористые.

Папа еще служит?

Папа давно уже не служит, потому что был какой-то момент, когда он в 45 лет перестал служить, потому что можно было заранее выйти на военную пенсию, и можно было получить квартиру. И это был 98-й год, когда все рушилось, и было понятно, что надо делать это сейчас. Потом была военная ипотека, но мы были одни из последних, кто успел получить именно квартиру от армии. В целом, все 90-е годы армия была фиговым карьерным выбором. В Советском Союзе это было круто, а потом папе не платили деньги, мы ели какой-то военный паек.

А мама кем работала?

Кем только мама не работала. Моя мама в этом плане достаточно разнорабочая. Она работала продавцом, няней, в 90-е занималась тем, что принимала не катушки, забыла, как называется. В общем, в тот город, где мы жили, приходили такие огромные катушки с кабелем. Нужен был человек, который приходил и писал бумагу о том, что это кабель прибыл. Она была таким человеком. То есть ничего такого особо специального.

У тебя со школьных времен остались какие-то друзья, с которыми ты общаешься?

Нет. Наверное, у меня есть только одна знакомая, с которой мы сейчас не общаемся, с которой мы спустя полжизни случайно столкнулись. И оказалось, что мы плюс-минус в одной компании, но мы не стали общаться.

А из университета?

У меня есть одна подруга, с которой мы прям дружим, общаемся, работаем вместе, ну и все. Остальные эпизодически возникают, но только по какому-то поводу. Скорее нет.

В каком возрасте к тебе пришло осознание себя как лесбиянки?

Хороший вопрос. Мне кажется, что такого момента не было. В том плане, что я плюс-минус всегда жила с каким-то таким осознанием. У меня картинка мира не изменилось как-то кардинально в какой-то момент. В детстве я хотела быть мальчиком, я хотела быть как папа. Потом до меня дошло, что не обязательно быть как папа. Наверное, какой-то переломный момент был не про осознание себя, а про то, когда я впервые увидела живьем других людей, которые осознают себя так же. Это было прикольно, наверное, мне было 15 и я ходила в МГУ в Школу юного журналиста. Это было хорошее место, повлиявшее на всю мою жизнь.

И кого ты там встретила?

Ну, это в принципе была тусовка, которая очень сильно отличалась от тусовки одноклассников. Потому что тусовка одноклассников была какой-то неблизкой ни с какой точки зрения, казалось, что у нас не было совсем никаких общих интересов. Наверное, когда я только пришла в Школу юного журналиста, было прикольно, что есть люди, которые, во-первых, читают книжки, во-вторых, книжки, которые читаешь ты. Хотя это был какой-то очень банальный список: все любят Бродского, все любят Ремарка, что-то такое. Но это было прикольно, что ты живем видишь людей, которые, хотя вы все из очень разных мест, вдруг с какими-то общими интересами. Потом не знаю, что повлияло. То, что это журфак или такой возраст или еще что-то. У нас была какая-то первая тусовка, где все интересовались тоже девчонками, первые влюбленности, что-то такое.

Расскажи о своей первой влюбленности.

У меня нет готовой истории на этот счет. Наверное, из этой Школы юного журналиста, мне там очень нравилась одна одногруппница. И у нас даже был небольшой подростковый роман. Очень классно, когда у тебя какие-то такие первые отношения с человеком, который тебе действительно очень нравится, потому что так бывает не всегда. Это было как-то мило и хорошо. Вообще не знаю, что сейчас с ней.

То есть это и твои первые отношения?

Ну да.

А в более осознанном возрасте?

Не знаю, что считать более осознанным возрастом, потому что у меня так получилось, что в 18 лет я начала встречаться с девушкой, с которой мы достаточно быстро начали жить вместе. С ее мамой и бойфрендом ее мамы, это была достаточно странная тусовка. И мы прожили вместе почти 4 года. То есть я не жила с родителями, я жила вот в этой компании. И тогда это казалось довольно серьезно, мне кажется, для всех.

Как реагировали ее мама с бойфрендом на это?

Бойфренду было пофиг, потому что он был наш ровесник, ему было прикольно. Мы вместе гуляли, мы вместе бухали, и он в принципе из достаточно либеральной тусовки. Для него это не было проблемой никак. Ее мама была тоже из довольно либеральной тусовки, иначе бы она не пустила нас на порог. Но она была достаточно верующим человеком, ходила в храм, исповедовалась. И периодически жаловалась нам, что она не может каждую неделю исповедоваться о том, что ее дочь лесбиянка, а ее бойфренд наркоман. Ее это как-то гнетет, но при этом это не то, с чем она может что-то сделать. То есть она нам периодически ныла, она не была сильно рада, но она нам никак не препятствовала.

А что ты сказала своим родителям?

Я не помню, что я им конкретно сказала. Наверное, что-то в духе: «вот это Маша, и я теперь буду с ней жить». Мои родители знали обо всех моих каких-то отношениях всегда. В смысле это не всегда проговаривалось, они были супер не рады, но это никогда не было большой тайной. И на тот момент это были мои не первые отношения. Они, конечно, были в ужасе от того, что я покидаю родительский дом, они приезжали туда и пришли в ужас от того, как я живу. Им это казалось все очень странным, и мы какое-то время не общались вообще. А потом мои родители стали приезжать и привозить нам огромные пакеты продуктов из Ашана, оставляли и уезжали. Спустя какое-то время мы снова стали общаться. Но это было нервно.
С чем это было связано? В чем была проблема для них?

Для них была проблема, во-первых, почему я ушла из отчего дома, папа мне задавал все время только один вопрос «тебе что, дома плохо?». И это, в принципе, было шоком. С папой мы никогда не обсуждали вопрос моей ориентации или с кем у меня отношения. То есть это такая большая тема умалчивания. Не то что он не знает, но мы это никогда не обсуждали. Мама, конечно, была в ужасе, потому что ее картина мира рушилась. И, опять же, у меня не было какого-то такого момента внезапного осознания чего-то, поэтому она всю жизнь, мне кажется, понимала, что все идет куда-то не туда. У нее было много каких-то переживаний на этот счет. И они вообще не понимали, что это за странная женщина, которая впустила нас жизнь, можно ли с ней о чем-то разговаривать. Мне кажется, они считали, что она немножко сумасшедшая. Типа они бы так не поступили. Поэтому они пытались нормализировать ситуацию хотя бы тем, что привозили продукты.

Ты сказала, что родители всегда понимали, что все идет куда-то не туда. А были ли у тебя какие-то переживания в самом начале, что родители узнают об этом?

Я не помню, что у меня были какие-то специфические переживания. У меня, в принципе, были довольно непростые отношения с родителями. Мне казалось, что я не хочу быть на них похожей, мне не очень важно их какое-то одобрение, потому что это люди, которые мне не очень близки.

А почему так?

На самом деле, я думаю, что это разные истории с папой и с мамой. Потому что в принципе папа казался.. Я как-то недавно думала, что какие-то условные либеральные ценности у меня от папы, потому что у меня папа всю жизнь слушал Радио Свобода, и я вместе с ним, я знала, кто такая Политковская, я читала Новую газету в каком-то очень нежном возрасте. То есть вот этот пласт ценностей, который моя мама не то чтобы разделяет, и ей это вообще не близко, он был очевидно заложен папой. Но при этом я не могу сказать, что мы с ним были как-то близки. Не знаю, почему. Мне в принципе кажется, что он не очень контактный. Мы как-то общались и до сих пор общаемся, у нас не было каких-то прям конфликтов или чего-то еще, он был скорее недоступный что ли. А моя мама, наоборот, очень активная, она очень лезла всегда. Она заставляла говорить «доброе утро, мамочка», а я ненавидела уменьшительно-ласкательные суффиксы, она пыталась меня засовывать на те кружки, которые мне не нравились, типа танцев, у меня ничего не получалось, я чувствовала себя отвратительно. Она постоянно пыталась обсудить со мной, что меня волнует, но так как это была женщина, которой я не очень доверяла, то это было бесконечное насилие. Это все хорошие вещи, но которые были выполнены очень странным образом. Типа усаживала за общий стол, давайте вместе есть и обсуждать, у кого как прошел день. В принципе, моя мама достаточно резкая в своих суждениях, до сих пор. Несмотря на то, что она достаточно сильно смягчилась, мы с ней нормально общаемся и у нас нет никаких конфликтов. Кроме каких-то базовых, потому что она считает, что моя жизнь не очень удалась. Но на каком-то уровне это не мешает нашему с ней общению. Я ей вчера рассказала, что вот сейчас карантин, и одно из моих новых карантинных развлечений.. ты, наверное, знаешь, есть Упсала-цирк, мне кажется, они очень миленькие, они сейчас запустили онлайн-курс по жонглированию. И у меня вчера было первое занятие, и оно было просто огненное. Ведут какие-то девчонки, супер молодые, которые там выступают. Мне кажется, они какие-то старшешкольницы, первокурсницы. Это очень весело, и я начала рассказывать это маме, так как не очень много событий из-за карантина. И только я успела ей сказать «сегодня у меня было первое занятие по жонглированию», она сразу сказала «о господи, зачем тебе это нужно?!». Это странная реакция! И она на все так реагирует. Дальше с ней, в принципе, возможен диалог, но она сначала осуждает. Опять же, когда я была поменьше, она была гораздо жестче. И у нас были довольно конфликтные отношения. Она была всегда какая-то напористая и не вдавалась в подробности того, что происходит. Поэтому у меня не было отдельного переживания про родителей, потому что у меня не было с ними близких отношений, и их мнение мне было не слишком важно. Наверное, долгие годы моей основной задачей было от них свинтить. В принципе, достаточно рано мне это удалось. А потом мы наладили какие-то отношения, но они все равно не были для меня какими-то авторитетами.

Искала ли ты когда-нибудь информацию об ЛГБТ, в подростковом периоде, в детстве?

Ну тогда был прекрасный сайт gay.ru. Я не знаю, есть ли он сейчас. Не уверена, что там было что-то полезное, и он был в основном про геев, но в целом это было прикольно.

А когда ты им начала пользоваться?

Ну, наверное, тоже лет в четырнадцать.

А что подвигло тебя искать информацию?

Сразу оговорюсь, что не знаю, как это происходит сейчас, но так как я застала эру до интернета, но при этом был чудесный период, когда какая-нибудь газета Московский комсомолец, которую выписывали мои родители, довольно часто писала об ЛГБТ. Насколько корректно это было, мне сложно оценить, но это все было очень про нормализацию. То есть я как бы всегда понимала, что это есть, это окей. То есть если бы я сейчас прочитала какие-нибудь из этих статей, я подумала «о боже», но тогда мне казалось, что это прикольно. Что что-то такое есть и об этом даже говорят. И газета Московский комсомолец, при всей своей сомнительности, писала об ЛГБТ довольно часто. Не говоря уже о том, что была газета СПИД.ИНФО, которую прятали, но тем не менее. Она была немножко более шокирующая, я не помню каких-то деталей. То есть не то чтобы я искала специально, это была сразу достаточная в доступе информация, которую можно получить, пошуршав газетами, которые и так есть дома.

То есть тебе всегда казалось, что это норма?

В принципе, да.

А ты себя ассоциировала с этим?

Я не уверена, что со всем этим себя можно было ассоциировать. У меня нет какого-то четкого воспоминания с этим. Но сам факт, что это где-то есть и не было риторики, что всех надо сжечь. Наверное, там была подача с некоторой степень экзотичности, предполагаю, но я не помню. Но опять же на мое подростковое время пришелся расцвет всего этого лесбийского русского рока, была Земфира, были Ночные снайперы. Это было супер важно. Были эти чаты, был Земчат, чат Ночных снайперов. То есть ты сразу оказываешься в какой-то тусовке, где все точно нормально.

А как ты думаешь, были ли у тебя такие знакомые, помимо ребят из Школы юного журналиста?

Нет.

А как в целом относились к таким людям в твоем окружении?

Слушай, ну я не помню, что мы это как-то обсуждали. Опять же в школе, где я училась средние классы, пока не ушла в 9 в московскую школу.. мне кажется, в московской школе это было не ок, но так как я с ними не общалась, то было просто ощущение, что это не вполне ок. Но это никак не влияло на мою жизнь, потому что я и так была как-то очень отдельно. А в предыдущей школе как-то так получилось, что единственная знакомая, с которой мы дружили в школе, а сейчас встретились в какой-то общей тусовке, как раз, мы с ней это никогда не обсуждали, но, так как опять же тогда было много информации в свободном доступе.. то есть по кабельному, я помню, показывали фильм, который назывался «Я не Чирлидер», это была американская комедия о конверсионной терапии. Это был достаточной глупый фильм, но забавный о том, как девочку-чирлидершу заподозрили, что она как-то недостаточно страстно целуется со своим парнем-капитаном команды, и родители на всякий случай отправили в этот лагерь, где она наконец поняла, в чем ее проблема, и нашла свою настоящую любовь. В общем, смешной был фильм. Нам было лет 12-13, когда мы его посмотрели, и мы его обсуждали, не применительно друг к другу. Хотя как раз когда я ее встретила спустя много лет, она была со своей девушкой. А сейчас, я еще не привыкла, это моя знакомая говорит, что просит не обращаться к ней в женском роде. То есть она за какой-то небинарный гендер. Но так как мы лично не общаемся, для меня сложно пока понять ее/не ее как-то называть. Не в смысле, что трудно, так как люди, которые просят себя называть отличным от своего биологического вот это все, были постоянно в институте, поэтому это не проблема. Как человек просит, так и окей. Но так как это для меня скорее персонаж, а не реальный человек, поэтому пока сложно. То есть мы это обсуждали, было понятно, что это нас как-то задевает, но не более того.
Совершала ли ты когда-нибудь каминг-аут?

Наверное, да. То есть я точно разговаривала с мамой, может быть, я писала письмо маме и папе. То есть мне казалось, что мы точно это проговаривали. Мне кажется, это было связано с тем, что в каком-то 2005 году должны были проводить гей-парад, его в последний момент запретили, и было про это много. И была история, что перешлите это письмо всем, кто говорит, что геев надо сжигать. И было какое-то письмо, я его пересылала своим родителям, и написала что-то от себя.

А когда ты говорила с мамой и как это происходило?

У меня нет какого-то воспоминания, что это был разговор, к которому я готовилась, что это было какое-то важно для меня событие. Может, это был не один разговор. Как раз в мои подростковые годы. Кто и как инициировал этот разговор, я, честно говоря, не помню. Я помню, что мама была в ярости, как-то очень нервно реагировала.

То есть у тебя не было каких-то переживаний по поводу ее реакции?

Ну у нас в тот момент в принципе отношения были конфликтные, мы постоянно ругались. Это была плюс одна тема поругаться. Это не могло разрушить наши отношения, так как отношения и так были ужасные.

А совершала ли ты позже каминг-ауты?

Да, но опять же я не помню как это было. То есть всегда были люди, которым и так все понятно, потому что они сами из гей-тусовки или мы учились вместе, где все это было очевидно. У меня был момент, когда я как-то очень, такой период внутренней гомофобии, когда мне казалось, что все можно изменить. Приблизительно тот же период была какая-то компания друзей, с которой мы никогда об этом не говорили. Были странные истории, что моя подруга, с которой мы давно общались, говорила что-то про лесбиянок, я не помню, в каком ключе. Она психотерапевт, мне кажется, это было как-то связано то ли с какой-то лекцией, то ли с каким-то обучением. И я в тот момент сидела и молчала, и будет как-то очень нелепо, если я скажу, что это все имеет какое-то ко мне отношение. Но потом каким-то образом я все это проговорила, когда меня попустило. Но так как это не было какой-то заготовленной реакцией, то я даже не помню, когда это произошло.

А когда был этот период внутренней гомофобии?

Ну, мне был год 21, мне кажется, это было года два, может чуть меньше.

То есть это было как раз после отношений с той девушкой, у которой ты жила?

Да, но потом были еще одни отношения, довольно дурацкие. И мне казалось, что со мной что-то не окей. Наверное, что надо как-то изменить свою жизнь, потому что какие-то боли и страдания. И к этому общим пакетом досталась гомофобия.

А были ли у тебя когда-либо случаи аутинга?

Мне кажется, нет. Ну либо это никак на меня не влияло.

Знаешь ли ты о законе о запрете пропаганды гомосексуализма?

Да.

Помнишь ли ты, когда он был принят?

Мне кажется, это был 2013 или 2014 год.

А помнишь ли ты, что происходило в твоей жизни в тот период?

В тот момент вышел фильм документальный «Дети-404» про этот собственно проект Дети-404, и там же когда этот закон принимали, все приличные СМИ отписались, и было очень много историй. В Афише был целый выпуск, посвященный ЛГБТ. И я как раз думала, что прикольно, что, пускай по такому неклассному поводу, я вижу такое количество материалов и при этом они все довольно качественный. То есть это не истории, не имеющие к твоей реальной жизни никакого отношения, про каких-то неведомых зверюшек, а вот вполне нормальные люди, которые что-то рассказывают. Поэтому это ощущалось как прикольный момент. Я еще думала, что если люди, которым сейчас условно 13-14 и так далее, видят все это, кажется, это большая поддержка. Потом был этот фильм, который сняли выпускники школы Разбежкиной, и они попросили ребят, которые в этом проекте как-то участвовали, в общем, никого не раскрывать. Что кто хочет, те могли бы записать себя на камеры телефона и так далее, и они потом просто смонтировали какие-то их истории. И был публичный показ этого фильма, кажется, его делал Кольта, это было на Винзаводе. И они всех просили взять с собой паспорта, потому что уже был принят закон, и нельзя было, чтобы кому-то было меньше 18. Собралось куча народу. И где-то в середине этого фильма начали вскакивать какие-то люди, начали орать, что это пропаганда. Включили свет, вошли люди с автоматами. Я так ох....ла от происходящего, так как я никогда не видела ничего такого живьем, так как я бесконечно далека от любого активизма. И мне казалось это настолько странным и абсурдным. Я даже не помню, что кричали люди, которые вызвали этих людей с автоматами. Там что-то было про детей, что они растлевают наших детей. Хотя в этот момент шло интервью какого-то мальчика о его переживания, о том, как его травят в школе. И так как мест не хватило, я помню, я сидела на ступеньках запасной лестницы, ровно за мной встал этот автоматчик. И было с одной стороны страшно, с другой стороны абсурдно. Ты прям не понимаешь, как на это реагировать. То есть дело закончилось ничем, просто у кого-то там проверили документы, и все продолжилось.

Как ты думаешь, изменилось ли отношение к ЛГБТ-персонам в России после принятия этого закона?

Я не знаю. В том плане, что у меня достаточно некорректное окружение. На мою жизнь это никак не повлияло. Я думаю, что как-то это, конечно, влияет, но я могу только фантазировать.

Ну по твоим субъективным ощущениям.

Ну когда я периодически вижу какие-то новости, когда благодаря этому закону заставляют уходить каких-то преподавателей школ, я думаю, что это п....ц. И что это какое-то оружие, которое, к сожалению, может как-то стрелять. В среднем, кажется, что это один из бессмысленных законов, которые, казалось, не могут никак работать. Потому что блин, что такое пропаганда? В смысле это настолько абстрактная штука. На мою жизнь это никак не повлияло, но это поддержка таким самым радикально настроенным чувакам. В этом плане, это ничего хорошего. Повлияло ли это на какое-то общественное мнение – я не знаю. У меня есть знакомая, которая работает в Левада-центре, и она говорит: «по всем нашим опросам, в среднем, к ЛГБТ в России относятся плохо». Но опять же что это значит? Что эти люди пойдут тебя осуждать? Что они пойдут на тебя с вилами? Непонятно.
Есть ли у тебя на данный момент отношения?

Нет, они у меня как раз с карантином закончились.

Тогда про твои последние отношения. Как ты познакомилась со своим партнером или парнеркой?

Слушай, мы познакомились довольно странно. В том плане, что она мне кинула запрос в фейсбуке, и я не могла понять, мы знакомы или нет. Когда у вас много общих друзей, ты думаешь, может быть, я что-то не помню. Я спросила «мы знакомы?», она такая «нет». А я в этот день собиралась идти в театр. Я говорю «хочешь, пойдем в театр». Так мы познакомились. Потом начали встречаться.

А как давно это было?

Это было пять лет назад.

Сколько?

Пять.

Что ж карантин с людьми делает.

Слушай, я не думаю, что прям карантин, но так совпало.

Насколько свободно вы чувствовали себя в общественных местах?

Я думаю, что скорее да, чем нет.

А насколько открыто ты могла проявлять свои чувства?

Опять же, зависит от того, где ты. Не знаю, когда мы только начинали встречаться, мы гуляли по центру Москвы, обнимались, целовались, и никто ни разу не дое...лся. В целом, достаточно спокойно. Понятно, что не везде и не все. Может, у меня и бывало ощущение, что это не всегда уместно. Но вопрос в том, с чем это связано. То есть никогда ни с каким негативным опытом я, наверное, не сталкивалась.

То есть конфликтных ситуаций у тебя не возникало на почве твоей ориентации?

Мне кажется, нет. Не могу вспомнить ни одного кейса.

Как ты обычно знакомишься?

Мне кажется, это какие-то.. я никогда не знакомлюсь специально. В смысле, это никогда не моя цель. А так очень по-разному. Моя любимая история, как мы познакомились с девушкой на випассане. Это было очень мило. У нас с ней было ноль общих друзей, мы из очень разных тусовок и миров, и достаточно разные. И вот так вот, мы познакомились, и было хорошо какое-то время. Поэтому нет какой-то схемы.

Какие специальные места в твоем городе, где можно встретить других ЛГБТ, ты знаешь?

Я знаю, что есть вечеринки Love-Bazar. Но я не то чтобы люблю вечеринки, поэтому за все три года, что существуют эти вечеринки, которые достаточно окей. Мне просто кажется, что в основном специальные ЛГБТ места это какой-то стыд. Это отдельная тема, когда ты смотришь на всех эти людей и думаешь «боже, я не хочу иметь с вами ничего общего». Мне кажется, это какая-то больше социальная штука, чем конкретно про. Поэтому эти вечеринки окей, и они похожи на вечеринки, куда бы я могла ходить, если бы любила вечеринки, но я там была три раза. Так про какие-то специальные я ничего не знаю.

Может, какие-то городские территории?

Опять же, когда я была подростком, была пресловутая пушка, и конечно, какое-то время мы там тусовались. Я даже не знаю, сейчас она есть или нет, и вообще, есть ли сейчас какие-то такие споты. Потому что одно дело, когда ты живешь в каком-то своем мире и тебе нужно, чтобы найти людей по интересам, прийти в какое-то специальное место, другое дело, когда ты живешь и, в принципе, твой гей-бар всегда с тобой. То есть большинство людей, с которыми я общаюсь, они, собственно, либо сами ЛГБТ, либо им окей, потому что они разделяют какие-то условные либеральные ценности. Я не знаю, как это правильно назвать. Поэтому это очень комфортный пузырь, и мне ничего не нужно для этого делать специально. А про пушку, было забавно. Одна из девчонок, с которой мы познакомились в Школе юного журналиста, создала в фейсбуке сообщество, такое просто потрындеть про ЛГБТ. В целом, оно у меня вызывает тоже довольно противоречивые чувства, но я не отписываюсь. У меня какая-то такая пограничная.. Интересно, что она в какой-то момент написала, что у многих есть какой-то травматичный опыт треш-культуры, когда тебе 13-14 и ты оказываешься на пушке, и видишь всех этих ужасных баб, которые пьют водку, орут дурными голосами песни Дианы Арбениной, они все плохо одеты. Ну они ужасные, правда. И я недавно думала, что это правда достаточно травматично, когда практические первые лесбиянки, которых ты видишь живьем, это вот этот треш. С одной стороны, ты понимаешь, что у вас мало общего, а с другой стороны, ты думаешь «ну типа, наверное, я тоже принадлежу этому соообществу», потому что у тебя нет особо других вариантов. В общем, оказалось, что это до сих пор какая-то такая травмирующая тема про тот период.

Случались ли в твоей жизни момент, когда тебе хотелось себе навредить?

Если мы говорим про какую-то суицидальную тему, то вообще нет. Если мы говорим про какое-то прям повреждение, ну, например, у меня было довольно много дружочков, которые резали себе руки, это прям как отдельная субкультура была – тоже нет, потому что мне казалось, что сознательно причинять себе боль, это странно. Но у меня было очень много каких-то мало контролируемых эмоций, поэтому я начинала просто, например, бежать. Если меня что-то нервировало, я могла просто с места начать бежать. И опять же какой-то период своей жизни я довольно много пила. А я не очень хорошо переношу алкоголь при этом. И это была всегда такая лотерея, я могла выпить достаточно много и оставаться в сознании, а могла выпить не очень много и проснуться неизвестно где. Мне кажется, это довольно деструктивное поведение, которое помогло мне продолбать какое-то количество лет своей жизни. Наверное, это тоже вредительство себе, но такое опосредованное.

Когда у тебя это было?

Началось это в подростковые годы, а закончилось, наверное.. На самом деле, был момент, когда многие мои вредные привычки закончились, когда я в 19 лет пошла заниматься каратэ. Я всегда как-то очень хотела, но мне как-то было не очень можно, поэтому, когда я начала зарабатывать сама деньги и жить отдельно от родителей, одно и первых, что я сделала, я записалась на каратэ. И это как-то меня очень структурировало.

Почему именно каратэ?

Просто потому, что мне хотелось любого аля восточного единоборства. А конкретно каратэ, потому что на тот момент мне очень нравился Элвис Пресли, а он занимался каратэ.

Высказывала ли ты когда-либо в интернете открыто мнение относительно ЛГБТ?

Наверное, нет.

С чем это связано?

Потому что я в целом не то, чтобы включаюсь в интернет-обсуждения. Мне кажется, это скучно.

А среди твоего ближайшего окружения?

Я могу предположить, что эта тема как-то обсуждалась. В смысле нет проблемы про это поговорить. Я помню какие-то истории, типа того, что, когда на одной из работ достаточно давно, там работала я и моя подруга из института, тоже лесбиянка, у нас был парень, с которым мы достаточно много общались. И он не знал ничего ни про нее, ни про меня. И он часто шутил, ему часто нравилось шутить какие-то некорректные шутки в духе «е...ть монашек». То есть у него было специфическое чувство юмора. То есть не то, что он был какой-то злонамеренный тип, но это был его тип юмора. Соответственно, про пи...ров он тоже что-то там шутил. Поэтому, когда он сначала узнал про Алину, потом про меня, он какое-то время сначала долго офигевал, мол как это вообще возможно, я никогда никого не знал, как это вообще происходит. И что-то мы обсуждали. То есть это возможная тема для разговора, но я не могу себе представить, что я в какой-то момент встаю на табуретку и начинаю кому-то что-то рассказывать.
Есть ли у тебя какие-то опасения или тревоги относительно перспективы такого разговора?

Мне кажется, что у меня в принципе много тревог. В том плане, что я смотрю на каких-то своих знакомых и думаю, что они ведут себя более открыто, и я думаю, что это прикольно. Потому что, в целом, все, что я вижу, никто их за это не пи....т. Но насколько это связано с тем, что именно тема ЛГБТ у меня вызывает больше тревоги, а не просто какой-то достаточно открытый разговор о себе, я не знаю. Я в принципе иногда не очень хорошо понимаю, что можно, а чего нельзя говорить. Это не такой уровень безопасности, что я ожидаю чего-то ужасного, а это такой фоновый на стреме, ну это просто черта моей личности.

Задумывалась ли ты когда-либо об эмиграции?

Прям вот всерьез нет. У меня была девушка, которая уехала в Китай, и я думала, хочу ли я поехать к ней. То есть я подавала документы в китайский ВУЗ, я это обдумывала, но я в итоге никуда не поехала. И сказать, что я рассматривала это как серьезный вопрос эмиграции, наверное, нет. Ну, наверное, нет, такой будет ответ.

Как ты думаешь, положение ЛГБТ персон в России в последнее время улучшается, ухудшается или остается неизменным?

Ты знаешь, это очень сложно оценить. Потому что, во-первых, я понимаю, что я живу в каком-то достаточно комфортном и безопасном пузыре. Я догадываюсь, что за его пределами вообще какой-то другой мир. Сказать, что этот мир обязательно агрессивен и как-то негативно настроен, я тоже не могу. Например, с той девушкой, с которой мы прожили вместе пять лет и недавно расстались, у нас был сосед в квартире, которую мы снимали до этого. И у него была жена, двое детей, мы гуляли вместе с собаками. А он был довольно забавный дядька, он периодически напивался и был очень общителен в эти моменты. А еще у нас там рядом был бар, и мы пару раз его встречали в этом баре. И он среди прочего однажды такой: «ну вы-то с Ленкой, вы-то вместе?», я говорю: «Димон, да, все нормально, вместе». Он такой: «ну молодцы, девчонки, молодцы». То есть чувак из какого-то кардинально другого мира, который постоянно ныл на свою жену, и у него такие классические проблемы, что типа жена его пилит, а он зарабатывает деньги, и что у него двое детей, и он не знает, как от них скрыться. И что, как только он сдал их на дачу, он сразу напивается в слюни. То есть я думаю, что для него такие соседки – это новинка. Но никакого негатива мы от него не испытывали. Хотела бы я с ним обсуждать свою личную семейную жизнь? Ну нет. Поэтому я правда не понимаю. С одной стороны, кажется, что весь публичный разговор, который есть об ЛГБТ, становится более нормальным, то есть в нем меньше экзотики. Поэтому кажется, что появляется какое-то более спокойное отношение, что это не что-то сверхъестественное. И что есть вот этот условный пласт ценностей, когда ты не будешь.. то есть это одинаково, пихать человеку за то, что он гей, еврей, ну это же странно. В смысле это неприемлемо в том обществе, кого я непосредственно знаю. Не могу себе представить, что кто-то начнет на какую-то из этих тем возмущаться. Опять же, я смотрю на своих родителей, на своих родственников – да, они не рады. Но они поздравляли нас вместе с праздниками, спрашивали что как, я была знакома с Лениной мамой, мы вместе ездили на дачу. Хотя все это люди опять же из какого-то другого круга в плане ценностей и общения. Ну и они как-то нормально это принимают. То есть они же не обязаны быть рады. Наверное, им хотелось бы иметь возможность похвастаться подружкам. Наверное, это невозможно. Хотя кто знает. То есть вопрос почему это невозможно, потому что так не принято.

Как ты считаешь, насколько важно ЛГБТ персонам иметь возможность вступать в брак в России?

Мне кажется, что брак – это юридическая, имущественная, вот эта вся штука, и в этом плане это важно.

А насколько это важно лично для тебя?

Слушай, мне кажется, всегда хорошо иметь возможность. В этом плане да. Я не могу сказать, что это что-то изменило бы для меня прямо сейчас. Мне кажется, что брак как и все остальное надо понимать зачем. То есть, например, какие-то мои знакомые, которые женятся в каких-то странах, где это возможно, то мне всегда интересно зачем. Если они впоследствии хотят эмигрировать, то это логично. Если они хотят тусовку и праздник – это логично. Если ни то, ни другое, я не понимаю зачем. Мне кажется, что брак, прежде всего, либо про какой-то праздник, если это важно, либо про юридические аспекты, а это всегда важно.

Приняла бы ты участие в акции протеста, связанной с нарушением прав ЛГБТ персон, если бы такая состоялась?

Слушай, маловероятно. Потому что я в принципе не принимаю участия ни в каких акциях протеста, хорошо это или плохо.

А если бы ситуация с нарушением прав на почве ориентации коснулась бы лично тебя?

Сложно сказать. В том плане, что тут есть два момента. Один про то, что все, условно, акции протеста и все активисты – это какая-то такая очень специфическая тусовка, к которым не очень хочется иметь отношение.

Почему?

Для меня они странненькие. Не то, чтобы я как-то хорошо знакома, но не знаю. Когда я пару раз приходила на фестиваль «Бок о бок», у меня активизировалось все чувство стыда, которое у меня вообще есть в ресурсе. Я никогда не формулировала, почему именно. То есть для меня все эти персонажи – они не нейтральные. И я не знаю, что должно произойти, чтобы мне захотелось с ними объединиться. Когда есть Валя [подруга], которая ходит на митинги, для меня это пример человека, который в целом кажется адекватным. Ходила ли я с ней на митинги хоть раз? Нет. Схожу ли я с ней на митинг когда-нибудь? Вполне возможно. Потому что это никогда не было в моей практике, но я вижу человека, который в целом окей, и я готова иметь с ним какие-то общие дела, то я готова в том числе рассмотреть какие-то его социальные практики.
Относительно активизма такой вопрос у меня. Существует как минимум две позиции относительно активизма в России. Первая заключается в том, что активизм очень нужен и важен, потому что он повышает видимость ЛГБТ персон и, в конечном итоге, поможет преодолеть социальную изоляцию. А другая позиция заключается в том, что активисты, привлекая внимание к ЛГБТ персонам, подвергают их опасности, поэтому активизм скорее вреден. А что ты думаешь на этот счет?

Тема видимости – классная. Мне кажется, что это вообще относительно всего чего угодно. Например, у меня есть подружка, которая всю свою жизнь занимается с чуваками с аутизмом, и у них театральная студия, и они делают всякие спектакли. Если бы не она, увидела бы я когда-нибудь живьем человека с шизофренией? Нет. От того, что я увидела благодаря ей человека с шизофренией и разными стадиями аутизма и прочее, изменило ли это мое к ним отношение? В целом, да, но я все равно чувствую большую неловкость. При этом я хожу на ее спектакли, я вижу, что они делают какие-то крутые штуки. Как-то я предложила своей маме сходить на такой спектакль, она сказала, что она не хочет смотреть на инвалидов. То есть для нее это какая-то такая тема. Я говорю: «мам, ну это же не про инвалидов, а про театр». Моя любит ходить в театр при этом. Я говорю: «они будут петь, плясать, и вообще это довольно задорно. И я уже там была, не то, что я предлагаю тебе что-то неизвестное». Она такая: «нет». То есть для нее это такая тема, чтобы все сидели дома, она никого не хочет видеть. Я думаю, что если бы жизнь каким-то образом свела мою маму с человеком с любыми ментальными расстройствами, она бы не то чтобы сбежала, окропляя его святой водой. Но просто так как у них нет возможности пересечься, то это вызывает много непонимания. Это касается вообще всего чего угодно, ЛГБТ тоже самое. То есть видимость правда работает, во всех сферах. Когда ты видишь живого человека и пытаешься разобраться, как он вообще живет, кто он такой и настолько ли он страшен как тебе кажется. Просто конкретно активизм – это какая-то форма, мне не очень понятная, наверное, стилистически. То есть я могу предположить, что если бы были какие-то персонажи, которые за те же ценности, но делали бы это как-то по-другому, возможно, у меня было бы желание к этому подключиться. Но у меня в принципе нет большого желания участвовать в каком-то социальном движе. Иногда я думаю, что это плохо, но так почему-то сложилось.

Ты сказала, что с такими же ценностями, но как-то по-другому. А как по-другому? В чем должна, на твой взгляд, заключаться основная деятельность активистов и активисток?

Просто мне кажется, что в основном, то, что я вижу как активизм – моя выборка супер некорректная, потому что я не особо за этим слежу, это скорее мое поверхностное впечатление – оно мне напоминает какую-то истерику. Это люди, с которыми я бы не стала вести никакой диалог, потому что я не понимаю, почему они так взбудоражены. То есть хочется какого-то спокойного разговора. Мне кажется, что важно создавать какой-то контекст, в котором разные люди могли бы пообщаться. Поэтому я не очень знаю, что такое Федерация ЛГБТ спорта, чем они занимаюсь, но я видела их в каком-то документальном фильме про то, как на Олимпиаду в Сочи ехали какие-то спортсмены-геи из разных стран, и их типа спрашивали – а это как раз был год, когда принимали закон о пропаганде – как они вообще себя по всему этому поводу чувствуют. И при этом там еще каким-то образом втесалась Федерация ЛГБТ спорта, и на них всех смотришь и думаешь: «боже, что вы здесь делаете? Я не понимаю, ни чем занимается ваша организация, ни зачем». Кажется, что они какие-то немножко фриковатые. И что они пытаются устроить какое-то отдельное спортивное мероприятие, и их запрещают, и они такие герои. И это странно, потому что многие спортивные мероприятия и так достаточно ЛГБТ, про это не нужно выделять какой-то отдельный загон. То есть про это все нужно говорить, но как – это какая-то отдельная большая работа. У меня нет идей. Но мне как раз нравится, когда разговор достаточно спокойный, нейтральный, когда это все про нормализацию. Что и так нормально, и так нормально. Мне кажется, что активисты сейчас занимаются чем-то другим. Возможно, это тоже нужно.

Считаешь ли ты себя частью ЛГБТ сообщества?

В какой-то степени да, но не то, чтобы это какая-то супер важная штука. Мне кажется, это из разряда, чувствую ли я себя русской. Ну с одной стороны да, с другой стороны, как это влияет на мою жизнь непосредственно – не знаю.

А что вообще из себя представляет сообщество, на твой взгляд?

Ну и вопросы у тебя. Наверное, если ответ такой из какого-то несуществующего учебника, что это те представители ЛГБТ, для которых это какая-то часть их идентичности. То есть я предполагаю, что есть куча людей, которые, практикуя различные гомосексуальные и не только практики, не считают, что это часть их идентичности. Наверное, они вряд ли относятся к сообществу. Вообще, фиг знает. Потому что когда я думаю о сообществе, я обычно думаю о каких-то достаточно мелких вещах.

Например?

Ну типа мы с Валей недавно обсуждали, что бы такого сделать, чтобы то сообщество, которое у нас есть в нашей футбольной школе, чувствовало себя хорошо и было счастливо. Вот это для меня сообщество. То есть какие-то люди, которых я знаю непосредственно. Не обязательно, что я со всеми с ними дружу. То есть для меня сообщество – это, наверное, больше про какой-то непосредственный контакт. Я часто употребляю слово «сообщество», но не задумывалась, что именно я им называю. Хотя когда ты попадаешь в среду, где ты оказываешься в меньшинстве.. например, я ездила к своей подружке, которая из Украины и она училась в Финляндии, и мы дико радовались, что у нее сосед-чех, потому что мы славяне. Чувствовала ли я когда-нибудь свою причастность к славянам до этого момента или после него? Нет. Ну то есть у меня нет какого-то короткого и классного ответа на вопрос про сообщества.
Знаешь ли какие-нибудь ЛГБТ организации?

Ну я знаю, что они существуют, как минимум.

Ты говорила про «Детей-404».

Ну да. Я знаю, что есть какая-то организация в Питере, которая занимается всякими правовыми вопросами. Мне кажется, «Выход».

Да, есть такая.

Мои познания на этом заканчиваются. Я уверена, что в каждой постсоветской стране есть организация, которая называется Лабрис. Я не знаю ни одну конкретную, но, мне кажется, что они точно есть. В каких-то новостях я периодически встречаю это название, оно мне кажется очень смешным. Олдовым каким-то.

А чем занимаются в основном те организации, о которых ты знаешь или слышала?

То, о чем я знаю, что есть какая-то психологическая поддержка, что работают психологи. И есть, наверное, что-то типа телефона доверия. Есть правовая поддержка. Слушай, не отслеживаю совсем.

А ты когда-нибудь принимала участие в их деятельности?

Нет.

Что бы ты сказала ЛГБТ молодежи, причисляющей себя к ЛГБТ в широком смысле?

Не парьтесь. Всегда есть возможность найти свое сообщество и вообще людей, которые не будут тебя шеймить, по любому поводу. Все можно, все нормально. Главное, не обижать друг друга. Что-то такое.

У меня сейчас еще такой вопрос возник. Период твоей взрослости затронул несколько важных точек, можно сказать, исторических, в том числе принятие закона. Как ты считаешь, поменялось ли что-то, поменялась ли обстановка за этот период или осталась примерно такой же?

Ну, я думаю, что поменялась. Поменялась сама стилистика разговоров про ЛГБТ – это точно. И кажется, что раньше, сильно раньше, в мои подростковые годы, в целом, было как-то свободнее. Я совершенно забыла, но была же такая совершенно прекрасная группа Тату, которая крутилась постоянно, и это никого не парило. То есть это не про то, хорошо это или плохо. Это вопрос, с одной стороны, стилистики, что это все бесконечная связка с.. ну то есть все эти образы, что это школьницы, что такой невероятный объект желания всех. Но сам факт, что это было возможно. И сейчас это невозможно и с точки зрения в том числе закона о пропаганде и того, что наверняка найдется гораздо больше людей, которые начнут активно возмущаться. С другой стороны, это немножко невозможно уже и с какой-то не эстетической, но типа точки зрения. Потому что это все, опять же, эти образы школьницы, целующихся, это уже тоже кажется как-то олдово. Когда это появляется посреди ничего, это кажется окей. Сейчас все довольно сильно поменялось, поэтому это смотрелось бы странно.

Потому что это уже было или потому что это связано, например, с эксплуатацией образа лесбиянок?

Ну типа да, то есть это меняется. Знаешь, как.. может, это не очень корректно, но мне кажется, что это как раньше в том же сообществе было гораздо больше деления на женственных и мужественных. Что тебе обязательно нужно было выглядеть как-то достаточно брутально. И что тебе нужно было приводить внешний вид к какому-то достаточно маскулинному образу. Мне кажется, что сейчас это тоже как-то совершенно не так. И мне кажется, что этот образ тоже как-то очень сильно устарел.

А с чем это связано?

Да с тем, что в принципе все гендерные представления очень сильно изменились за жто время, потому что в прошлом сезоне Манчестер Юнайтед играли в розовой форме, и это было окей. И куча соответственно мальчишек наверняка покупали себе розовую форму и не думали, что розовый это недостаточно мужественно. То есть не только в ЛГБТ сегменте, вообще в мире эти нормы стали помягче. Поэтому это меняется. То есть нет необходимости четкого деления на феминное и маскулинное ни для кого. Поэтому эти образы, наверное, тоже уже их какого-то другого мира.

Как думаешь, что будет в ближайшем будущем в России касательно ЛГБТ?

С одной стороны, мне кажется, что это всех перестанет парить рано или поздно, потому что, опять же, какая-то очень не новая тема, и у всех уже как-то отболело, мне кажется. То есть мне сложно сказать прям наверняка, но, по ощущениям, современных школьников и подростков все это парит гораздо меньше. Мне так кажется, возможно, я не права. Особенно если мы говорит про какие-то московские школы. Не очень могу представить себе ситуацию, что это какая-то очень серьезная проблема. То есть наверняка она есть, но, мне кажется, она становится как-то мягче. С другой стороны, есть, конечно, ощущение, что носители вот этих ценностей, не знаю, как их назвать, которые про всеобщую ненависть и про «давайте дое...мся до любого, кто нам кажется непохожим, придумаем из кого-нибудь врага», кажется, что это должно отмирать, с другой стороны, они же как-то самовоспроизводятся. Типа ты живешь в своем мире, тебе кажется, что многие нормы меняются, причем довольно быстро. Всех дико бесили феминитивы 2-3 года назад, у всех отболело. Кто-то применяет, кто-то не применяет. Но в целом, это как-то вошло в разговор. Или, например, лет 5 назад казалось странным употребление слова «партнер» для каких-то отношений. То есть это была калька с английского и звучало неестественно. Сейчас это абсолютно вошло в норму, прошло какое-то небольшое количество времени. При этом понятно, что для какого-то большого количества людей это до сих пор все не норма, они воспроизводят какие-то другие ценности. Мне кажется, что, в любом случае, должно смягчаться, потому что меняются поколения, меняются ценности.

Может, у тебя остались какие-то истории, которые ты бы хотела еще рассказать?

Да вроде как-то нет. Недавно разговаривали с подружками про их какие-то каминг-ауты и первые влюбленности, и было прикольно, что те, с кем я разговаривала, что у них не было каких-то историй про субкультуры. Что весь мой ужас, который я пережила с этой пушкой, водкой, Питером, Ночными снайперами, вот это вот все, потому что это первое, на что ты натыкаешься. А у них этого всего вообще не было. То есть они жили-жили, у них были какие-то друзья, у них не было каких-то именно субкультурных привязок, а потом они просто влюблялись и начинали встречаться с девушками. Я подумала, что это прям прикольно, что совершенно необязательно было это переживать, возможно, я была бы совершенно другим человеком без этого опыта. Или если бы у меня какой-то выбор в том плане, если бы я жила в мире, где я понимала, что этот выбор у меня есть, а не только вот так. Что все это достаточно асоциально, что есть какие-то более мягкие примеры. Что есть не только какой-то дремучий серебряный век с Цветаевой, которую мы все будем любить до без ума, и вот эти все бабы-водопроводчицы. Что есть что-то еще, что могло бы быть твоей ролевой моделью. Хотя это тоже вопрос идентичности, надо ли тебе найти такую ролевую модель или ты можешь найти себе ролевую модель по какому-то совершенно другому поводу, а влюбляться отдельно. Это забавно. Поэтому сейчас, мне кажется, должно быть прикольнее, потому что вариантов больше. А что происходит на самом деле с отношением к ЛГБТ – не знаю. Мне прям кажется, что я живу в каком-то невероятном обмане, что на самом деле все не очень хорошо.

А ты в каком чате была: Ночных снайперов или Земчате?

Меня не взяли в Земчат, поэтому я была в чате Ночных снайперов. Не очень долго, но была да.

Почему не взяли?

А он был какой-то супер элитарный. То есть было три чата. Был Земчат, там была какая-то модерация. Не то, что с тобой какое-то интервью проводили, но туда кого-то брали, кого-то нет. Это было непонятно как, я подумала: «нафиг мне это надо». Был чат Ночных снайперов и был буч-чат. Ну у них у каждой был чат на сайте прикручен, потому что тогда это было так. Ничего не знаю про буч-чат кроме того, что он существовал. Вообще не помню, что мы там делали. Помню, что там были приняты какие-то дебильные ники в духе.. то есть это должно было быть типа «сторожить лодку». Может, сейчас у подростков тоже такое есть. Должны были быть с какими-то фразами, какими-то бессмысленными. Нужно было все время как-то вые...ться.

Прям как сейчас в твиттере.

Я рада, что эта традиция все еще жива.




Интервьюировала Александра Орлова
Сентябрь 2020

Связаться с нами: